Насреддин выбирал себе щенка. Ему говорят:
Насреддин выбирал себе щенка. Ему говорят:
— Корми его хлебом, накрошенным в молоко.
— Если я его буду так кормить, все собаки ко мне сбегутся.
Возможно Вам зайдёт:
Однажды некий погонщик ослов обратился к Ходже Насреддину:
— О, мудрейший, объясни мне одну вещь, иначе я сойду с ума. Мне дали десять ослов для перегонки в другой город, и я отправился в путь. Перед дорогой я их пересчитал, их было 10. Я сел на осла и мы поехали. По дороге я решил вновь пересчитать ослов, и, к моему ужасу, их стало девять. Тогда я решил сделать привал, спешился, и снова пересчитал свое стадо, их вновь было десять! С облегчением я вновь тронулся в путь, но когда решил снова пересчитать ослов, их опять было девять! И так каждый раз и всю дорогу, в пути их всегда 9, а на привале 10. Взгляни сам, о Насреддин, и скажи, сколько ты здесь видишь ослов?
— Одиннадцать.
Шел как-то Насреддин по дороге, увязался за ним молодой цыган и стал выпрашивать у него хоть что-нибудь. Ходжа цыган терпеть не мог, он шел себе, не оборачиваясь, и раскошеливаться вовсе не собирался.
— Эй, господин,— крикнул, наконец, цыган,— дай мне хоть монетку, а то я сделаю такое, чего никогда еще не делал. Ходжа обернулся, кинул ему монетку, а потом спрашивает:
— Что же такое ты собирался сделать?
— Э, господин,— отвечал цыган,— если бы ты ничего не подарил, пришлось бы, видно, мне взяться за работу! А этого я еще никогда не делал.
Насреддин стоял на берегу водоема и громко вздыхал. Приятель спросил, о чем он вздыхает.
— А ты разве не знаешь, — ответил ходжа, — что моя первая жена утонула в этом водоеме?
— Но ведь ты снова женился на красивой и богатой? К чему горевать?
— Потому и вздыхаю, что она не любит купаться.
Понес как-то ходжа Насреддин зерно на мельницу. Жена завязала ему мешок, но по пути он развязался, да не один раз. Пока Насреддин добрался до мельницы, ему пришлось раз десять завязывать мешок.
Вернулся Насреддин домой и как следует отчитал жену:
— Ну и завязала ты мне мешок, неумеха! Целых десять раз пришлось мне останавливаться и заново завязывать.
Молла Насреддин купил рыбу, принес домой и велел жене ее зажарить. Но пока жена жарила рыбу, Моллу Насреддина одолел сон, и он уснул. Рыба была готова, однако жена не стала будить мужа и всю рыбу съела сама. А потом намазала Молле Насреддину руки маслом, в котором рыба жарилась.
Через некоторое время муж проснулся и стал требовать рыбу.
— Как же так, ты разве забыл, что ел рыбу? — возразила жена.— Не веришь, так понюхай свои руки.
Молла Насреддин Понюхал руки и говорит:
— Да, они пахнут рыбой, и это говорит о том, что я ее ел. Но мой пустой желудок опровергает это.
После смерти жены Насреддин женился на вдове. Насреддин всегда хвалил покойницу-жену, а новая жена — покойного мужа. Однажды они лежали в постели и расхваливали прежних супругов. Вдруг Насреддин толкнул изо всей силы жену и сбросил ее на пол. Жена обиделась и пошла жаловаться отцу. Тесть стал спрашивать у Насреддина ответа, и тот сказал:
— Это не моя вина. Нас было четверо в постели: я, моя прежняя жена, она и ее прежний супруг. Стало тесно и она свалилась.
Спал однажды Насреддин вместе с сыном. Вдруг среди ночи слышит: в дом крадутся воры. Насреддин толкнул сына под бок и зашептал на ухо:
— Вот дураки, они же у нас ничего не найдут.
Сын говорит:
— Я их сейчас испугаю.
— Нет, нет, молчи. У меня голос сильнее. Я так закричу, что они испугаются и, может быть, уронят что-нибудь из украденного. А мы подберем.
Насреддин спрашивает жену:
— Что нам нужно сегодня для плова?
— Мера риса и две меры масла.
— Это на меру-то риса две меры масла? — удивился Насреддин.
— Плов, о котором нет ни слуху, ни духу, пусть будет пожирнее.
Насреддин поругался с некрасивой женой и лег спать. Жена посмотрелась в зеркало и, решив что Насреддин спит, сказала:
— Если бы я была красива, то мне не пришлось бы терпеть от мужа столько обид.
И она стала тихо плакать. Насреддин слышал все это и тоже заплакал.
— Что с вами, молла, — спрашивает жена, а Насреддин отвечает:
— Я оплакиваю свою горькую судьбину. Стоило тебе один раз взглянуть на себя, и ты разрыдалась. Каково же мне? Я ведь вижу тебя все время, и неизвестно, когда это кончится. Как же мне не плакать?