— Сейчас выну и не будет.

Медведь уже несколько часов с громким ревом носился по поляне. Морда его, обезображенная укусом пчелы, представляла жуткое зрелище. Ему было очень больно. Изредка из кустов высовывался волк, призывно помахивая бутылкой:
— Миш, ты эта… Не того. Вон меня тоже одна тварь два года назад ужалила, до сих пор чешу.. А, Миш?
Медведь не слышал, продолжая носиться в странном индейском танце, ломая кусты и сшибая березки.
— Да, — сказал Заяц, — а когда в прошлом году его комар укусил, так он дубиной исколошматил полболота, столько жаб невинных погибло, жуть. Что щас-то будет?
Именно эта мысль больше всего свербила уставших от ожидания зверей. С тоскливым злорадством заяц произнес:
— Ну, п**дец пасечнику.
Вечером мед подорожал вдвое…

Пришло время выдавать замуж царских дочерей. Выдал царь каждой лук и стрелу… Первая дочь попала стрелой на боярский двор, вторая — на купеческий, а у третьей — улетела на болото. Идет третья дочь на болото и видит, большой жаб держит ее стрелу. Берет она его на руки и целует — не превращается, целует еще раз — никак. Тут жаб и говорит:
— Целуй ниже — сильно заколдован.

Сказка народов Африки о старике и золотой пиранье.
Жили были старик со старухой у самого озера Чад. Пошел старик ловить рыбу. Первый раз закинул яд кураре — всплыли одни лишь жабы. Второй раз закинул яд кураре — всплыли лишь крокодилы. Третий раз закинул яд кураре — всплыла Золотая пиранья и хотела сказать, мол, отпусти меня старче, исполню три заветных желания, да не смогла потому что парализовало. Воротился старик ко старухе с добычей, обрадовалась старуха, засолили они жаб на зиму, засушили они крокодилов на лето, а Золотую пиранью мигом съели прямо сырой. Так сами собой исполнились все три желания.