— Не знаю, не знаю — под колеса не заглядывал…

Садится хохол в поезд, заходит в вагон, нашел свое купе. Открывает дверь, а там три негра сидят!
Хохол:
— Ой, хлопцы! А шо тут горело?

Отправляют хохла в армию, садится в поезд, высовывается в окно. Провожающая на перроне Маруся кричит:
— Мыкола! Так на якый же ж адрес тоби пысаты?
— Та пышы зразу у плен.

Поезд. В одном вагоне, но в разных купе едут поручик Ржевский и Наташа Ростова. Поручик вышел в общий коридор и уставился что то разглядывать по ту сторону окошка. Через некоторое время в этот же коридор вышла и Наташа, она встала возле соседнего окна и принялась всячески привлекать внимание поручика. Уж и так она встанет, и эдак, и волосы так эротично поправит, и платьице поправит. Поручик ноль внимания. Глядя на такое поведение поручика, Наташа решила сама завязать разговор. Заметив на руке Ржевского перстень, она подходит к нему с вопросом:
— Поручик, какой прекрасный перстень, а сколько карат камень, какое золото? Ну просто прелесть, а не перстень!
На что поручик тоскливо посмотрел на Наташу и сказал:
— Честное слово Наташа, не хочется, просто сегодня не хочется.

На всемирном съезде хирургов. Сидят на банкете русский, американский и немецкий хирурги и хвастают.
Немец:
— Вот у нас одному лыжнику ноги напрочь отрезало трамваем, после сложнейшей операции мы их ему восстановили, сшили все сосудики и связки, через полгода он на Олимпиаде 3 золотых медали завоевал!
Русский:
— А у нас одному пианисту руки прессом раздавило, так мы 12 часов собирали осколки косточек, и восстановили кисти так, что он через год стал лауреатом конкурса имени Чайковского!
Американец:
— А вот у нас в Техасе один ковбой на лошади попал под поезд, ужас! Все в кучу, осталась только задница, да и та по-моему от лошади. Мы все это в кучу собрали, и теперь этот ковбой — наш президент!

Едут в купе трое: он и она с одной стороны и грузин с другой. Стемнело. Они занялись любовью, стоны, вздохи..
Она:
— Если будет сын, как назовем?
— Стасиком.
Тут поезд резко тормозит и они кубарем слетают с полки прямо на грузина. Он поднимается:
— Э, дарагой! На твой жена…, твой одеяло…, твой простынь… и (смахивая с лица) Стасика своего тоже забирай!

Монашку отправили в командировку по делам монастыря. Села она в поезд, на следующей станции к ней в купе подсаживается шикарная, элегантная дама. Монашка смотрит во все глаза, затем спрашивает:
— Скажите, пожалуйста, сколько стоит Ваша шляпка?
— Шляпка,— отвечает дама,— одна ночь любви.
— Скажите, пожалуйста, сколько стоит Ваша шубка?
— Шубка, три ночи любви.
— Скажите, пожалуйста, сколько стоит Ваше колье?
— Колье, пять ночей любви.
Приезжает монашка в монастырь. Поздно вечером стук в дверь. Открывает монашка дверь и говорит:
— Идите Вы…, отец Афанасий, со своими карамельками!"

Объявление на вокзале: Уважаемые товарищи чукчи! Поезд "МОСКВА-ДОМОЙ" отправляется с третьего и четвертого рельса…

Поезд. Купе на три спальных места. На верхнем русский, посредине армянин, внизу грузин. Стало грузину скучно. Призадумался, чем бы поразвлечься, поднатужился, да как пернет! Двое бедолаг свесились с полок и в один голос вопрошают:
— Эй, генацвале! Ты что творишь?!
— Один-ноль в пользу "Динамо" Тбилиси!
Тут армянин напрягся и выдал дважды, да так, что свет померк.
— Ай-яй, ара, вай, как нехорошо!
— Два-один в пользу "Арарат" Ереван!
Русский, не долго думая, достал свой конец и давай поливать нижних. Те вопят:
— Ты, что, кацо, зачем так нехорошо делаешь?!
— Несмотря на проливной дождь, матч продолжается!

Едет поезд. В купе на станции заходит молодой священник. А в купе сидит девушка, красивая такая, в короткой юбочке. Едут довольно долго, и попу вдруг захотелось…
— О дочь моя, позволь с тобой грех совершить?
— В чем проблема, святой отец, деньги плати и вперед…
После процесса:
— Ну что, святой отец, деньги платить будем?
Поп (перекрестясь и подняв палец вверх):
— Всевышний заплатит!!!
И тут грузин с верхней полки:
— Пааслушай ты, каазел! Всевишний уже заплатил, теперь пускай всенижний платит!

Один приятель рассказывает другому про отпуск:
— И, представляешь, сажусь в поезд, чтобы ехать домой, и в моем купе потрясающая блондинка. И никого больше в купе нет. Ну, мы с ней выпили…
— Ну?
— Что ну? Она раздевается — обалденная баба! Такие ноги! Грудь! У нас такая любовь была, это что-то. И потом вдруг начинает рыдать. — Я, — говорит, — такая сволочь, у меня такой муж, он меня так любит, он мне так верен, а я такую вещь подлую сделала, как я раскаиваюсь, себе никогда такого не прощу. Так она говорила, слушай, даже я расчувствовался и заплакал.
— А потом?
— Ну что потом? Так до самого конца, плакали, тр*хались, плакали, тр*хались, плакали, тр*хались.