Времена изменились: сейчас трудно поверить, что еще каки...

В брежневские времена, когда все государственные заведения чистили по "пятой графе", вдруг обнаружили, что в Министерстве внешней торговли уцелел-таки один еврей. Работает нормально, не подкопаешься, но команда свыше… И вот вызывают его к начальству:
— Так, Абрам, ответственное задание — едешь во Францию продавать советские духи! Заключишь контракт — премия, нет — увольняем по профнепригодности!
Вздохнул Абрам. Уехал. Через два дня — телеграмма из Парижа в министерство:
— Есть контракт! Шлите наши духи в любых количествах!
Вернулся. Выписали премию, соображать стали — как его все-таки уесть? Дали отдышаться, опять вызывают:
— Абрам, поедешь в Марокко продавать наши советские апельсины! Условия те же…
Снова уехал Абрам, а через две недели телеграмма из марокканской столицы:
— Марокко закупает апельсины СССР любых количествах, начинайте поставки — Абрам.
Еще одна премия вместо результата. Сам министр дыру в репе прочесывает — что делать? Наконец — идея! Вызывает бедолагу лично.
— Слушай, Абрам, самое ответственное дело — поедешь в Китай продавать наши кеды! Справишься — пост зав. сектором и ни одна зараза с Лубянки не пристанет. Слово члена ЦК!
Отбыл Абрам в Китай. Неделю — нет вестей, месяц, два, три… Министр ожил — если что, за прогул уволим! Вдруг, в конце четвертого месяца — телеграмма из Пекина:
— КНР готова закупить советские кеды в любом количестве, шлите продукцию — Абрам.
Возвращается Абрам — чуть ли не с оркестром встречают, премия, работа, все прочее… А в конце банкета министр спрашивает:
— Абрам Ильич, объясните все же — почему в последний раз вы так задержались в командировке? Еще немного — и уволили бы по статье…
Смутился Абрам:
— А думаете, легко было в Китае второго еврея найти?

Ректор университета, директор средней школы и директор специальной школы для трудно воспитуемых детей сидят дождливым вечером в кабаке и пьют пиво за дружеской беседой. Вспомнили студенческие времена.
Ректор посмотрел на часы и говорит:
— Уже поздно, ребята, мне пора домой.
Он платит и уходит. Через пару минут возвращается:
— Ну, надо же! У меня инспектора отняли права. И ладно, выпью еще пару кружек!
Через час встает директор средней школы, прощается и уходит. Но и он через несколько минут возвращается:
— И у меня права отняли инспектора! Выпьем еще по одной.
Через четверть часа поднимается директор спецшколы и уходит. Двое других напряженно ожидают, что произойдет. И точно! Через несколько минут возвращается директор спецшколы. Его два друга ухмыляются, но он говорит:
— Нет, нет! Это не то, что вы думаете. Вот ваши права. Я знаю, как разговаривать с выпускниками моей школы!

Рабинович пришел в публичный дом. Мадам вывела девочек, предложила выбирать.
— Я выберу ту, что мне сделает любовь по-еврейски — говорит Рабинович.
Все переглядываются…
— Нет, мы умеем по-французки, по-обыкновенному, а по-еврейски — не умеем.
— Ну, тогда я пошел.
Вдруг одна девушка говорит:
— Я умею по-еврейски.
Зашли в номер и она признается:
— Вы знаете, Рабинович, я Вам соврала. Я не умею делать любовь по-еврейски. Но сейчас такие тяжелые времена — клиентов мало, конкуренция… Я Вам сделаю обычную любовь за пол-цены.
— Ой, моя птичка! Так это же и есть — любовь по-еврейски!

Во времена застоя на пионерском собрании разбирают пионера, который сделал однокласснице, скажем так, некорректное предложение. На что пионер объясняет:
— Я совсем не виноват… Мы сидели с Машей на скамеечке, я увидел, что на крыше дома две кошечки целуются, и предложил Маше последовать их примеру. Но я слегка за-а-ии-кааюсь, и пока я произнес мое предложение, и она повернула голову и посмотрела — ситуация на крыше резко переменилась…

В СССР были бесплатные квартиры, больницы, дома отдыха, санатории, садики, пионерские лагеря, университеты, но не хватало бананов. Слава богу, эти темные времена позади, и сейчас всем хватает бананов.

Застойные времена. Заходит мужик в пивную попить пивка и говорит бармену:
— Мне кружку пива.
— Вам недолить или разбавить?

— Рабинович, сколько Вам лет?
— О, я уже старый! Я ещё жил во времена, когда "сучка" было оскорблением, а не комплиментом.

Критики на своем ежегодном собрании обсуждают состояние современной литературы.
— Литература никуда не годится, ни в какие ворота,— высказывается один из критиков.
— Это и не литература, а что-то среднее между бытовым суррогатом и газетной публицистикой.
— Настоящей литературы у нас нет. Прошли те времена, когда появлялись такие произведения, как "Война и мир"!
Один из критиков-оптимистов возразил:
— Я уверен, что придет время и найдется писатель, который напишет произведение, способное затмить своими художественными достоинствами роман Льва Толстого "Война и мир".
— Никогда такого не будет,— резко возразил ему критик-пессимист.
— Почему?
— Графья перевелись!

Идут священник и мент, жалуются друг другу на тяжелые времена. Вдруг видят: двое яростно дерутся. Мент только хотел разнять, как его поп удержал:
— Еще не время, сын мой, обожди…
Те двое уже убивают друг друга — поп все равно удерживает мента. Наконец, один из дравшихся падает замертво. Священник милиционеру:
— Вот теперь пора. Идем: один твой, другой мой.

Во времена застоя. На один завод должна была приехать иностранная делегация. Директор собрал всех рабочих и предложил завтра всем приодеться, не выражаться, и на обед взять из дому что-нибудь приличное, чтоб не ударить лицом в грязь. После ухода делегации директор опять собирает рабочих и выражает им свою благодарность.
— Вижу, — говорит — что вы и на самом деле не плохо живете, у всех есть колбаса-сервелат и апельсиновый сок и шоколад на десерт, а вот Сидоров вообще зажрался: принес целую банку черной икры и ел столовой ложкой. И вообще позволяет приходить на работу в нетрезвом виде, вот у него глаза все красные. Ну что Сидоров, откуда деньги то?
А Сидоров и отвечает:
— Не товарищ директор, я вообще не пью. А глаза красные, потому что всю ночь всей семьей из селедок глаза выковыривали.